В годы войны Барановичи являлись крупнейшим железнодорожным узлом на территории Белоруссии, через который шли перевозки вражеской техники и человеческого состава на фронт. Вывод из строя хотя бы на час станции приближали победу над врагом. На станции действовала подпольная организация, член которой Николай Дорошевич 3 июня 1943 года ценой собственной жизни взорвал немецкий эшелон, остановив работу станции на несколько дней.
На здании вокзала «Барановичи – Центральные» в городе Барановичи установлена мемориальная доска: «Здесь на станции Барановичи – Центральные 3 июня 1943 года Николай Федорович Дорошевич взорвал немецкий эшелон с горючим и погиб при выполнении боевого задания».
В начале Великой Отечественной войны семья Дорошевичей была большой: отец – Дорошевич Федор Александрович, мать – Дорошевич Нина Степановна и три сына: Александр, Николай, Петр. Перед началом войны и в первые дни оккупации города они жили по ул. Шоссейной (современная ул. Брестская, недалеко от городской больницы).
На третий день войны во двор дома попала немецкая авиационная бомба и причинила дому большие повреждения. Жить в нем стало невозможно, и семья переехала на улицу Центральную 25, имевшую затем второе название Агрономическая (ныне улица Дорошевича) в пустовавший дом. Эта улица находилась за паровозным депо. В то время это был небольшой район в городе с единственной улицей, которая называлась Центральная. Название она получила от товарной железнодорожной станции Барановичи – Центральные. Также в этом районе был кирпичный завод и поэтому этот район имел неофициальное название – Цагельня. Семье нужно было работать, чтобы прокормиться. Поэтому сначала отец и два сына Александр и Николай пошли работать на лесопильный завод, а младший сын – Петр на кирпичный завод. Мать оставалась дома. На работе давали хлебную карточку, по которой можно было получить 200 граммов хлеба в день. Это был основной продукт питания. Отец работал на лесопильном заводе техноруком.
Однажды Александр Дорошевич встретился со своим старым знакомым Николаем Матченей. Тот был связан с партизанами и предложил ему сотрудничать с партизанами. Александр согласился и обсудил этот вопрос со своей семьей. Вся семья Дорошевичей начала сотрудничать с партизанами.
На здании вокзала «Барановичи – Центральные» в городе Барановичи установлена мемориальная доска: «Здесь на станции Барановичи – Центральные 3 июня 1943 года Николай Федорович Дорошевич взорвал немецкий эшелон с горючим и погиб при выполнении боевого задания».
В начале Великой Отечественной войны семья Дорошевичей была большой: отец – Дорошевич Федор Александрович, мать – Дорошевич Нина Степановна и три сына: Александр, Николай, Петр. Перед началом войны и в первые дни оккупации города они жили по ул. Шоссейной (современная ул. Брестская, недалеко от городской больницы).
На третий день войны во двор дома попала немецкая авиационная бомба и причинила дому большие повреждения. Жить в нем стало невозможно, и семья переехала на улицу Центральную 25, имевшую затем второе название Агрономическая (ныне улица Дорошевича) в пустовавший дом. Эта улица находилась за паровозным депо. В то время это был небольшой район в городе с единственной улицей, которая называлась Центральная. Название она получила от товарной железнодорожной станции Барановичи – Центральные. Также в этом районе был кирпичный завод и поэтому этот район имел неофициальное название – Цагельня. Семье нужно было работать, чтобы прокормиться. Поэтому сначала отец и два сына Александр и Николай пошли работать на лесопильный завод, а младший сын – Петр на кирпичный завод. Мать оставалась дома. На работе давали хлебную карточку, по которой можно было получить 200 граммов хлеба в день. Это был основной продукт питания. Отец работал на лесопильном заводе техноруком.
Однажды Александр Дорошевич встретился со своим старым знакомым Николаем Матченей. Тот был связан с партизанами и предложил ему сотрудничать с партизанами. Александр согласился и обсудил этот вопрос со своей семьей. Вся семья Дорошевичей начала сотрудничать с партизанами.
Командование партизанского отряда дало задание наблюдать за железной дорогой, фиксировать немецкие перевозки. Нужно было устроиться работать на железную дорогу. В 1942 году на станции Барановичи-Центральная открылся пункт питания для немецких солдат. Поезда с солдатами, едущими на фронт и с фронта, останавливались на станции, к вагонам нужно было подносить в контейнерах горячую пищу. Контейнер подносили двое рабочих, ставили у вагона. Вот на такую работу устроились Федор Дорошевич и его сын Николай.
В перерывах, до прибытия эшелонов, нужно было пилить дрова для немецкой кухни, возить воду и нагревать котлы. Организация имела десять котлов, в которых готовили пищу для немцев, проезжающих в эшелонах. Этим пунктом питания руководил немецкий офицер. Ему помогали – старшая хозяйка (немка) и переводчик (немец). Пункт питания находился в подчинении Немецкого Красного Креста. Он находился у самого перрона и с него прекрасно были видны все магистральные и запасные пути; кроме того, была возможность подходить к военным эшелонам, иногда даже разговаривать с немецкими солдатами, рассматривать сопроводительные наклейки на вагонах. Обычно на вагонах, в нижнем левом углу, был приклеен лист бумаги размером 20х25 см с каким-то изображением-рисунком: лопнувший горшок, лисица, медведь, кабан и т.д., означавшие химическое оружие, ехавшее на фронт.
Все работы, которые выполняли местные рабочие, находились под пристальным наблюдением хозяек-немок, которые каждый день менялись. А они были очень требовательные, иначе как словом «швайн» к русским не обращались, кроме того постоянно с ними находился переводчик, который следил за ними за каждыми их шагами. Все работы нужно было выполнять сразу и беспрекословно. За работу давали немного похлебки.
Александр Дорошевич устроился на работу на станции Барановичи-Полесская, работал в левом крыле вокзала. Он работал диспетчером-чертежником и в связи с этим знал планы строительства и восстановления объектов. Мог постоянно наблюдать за передвижением воинских железнодорожных эшелонов.
Петр Дорошевич устроился на работу путейцем в паровозное депо. Мать Нина Степановна не работала, однако из дома постоянно наблюдала за движением воинских эшелонов по железной дороге Барановичи – Минск. Она вела учет всего перевозимого.
В перерывах, до прибытия эшелонов, нужно было пилить дрова для немецкой кухни, возить воду и нагревать котлы. Организация имела десять котлов, в которых готовили пищу для немцев, проезжающих в эшелонах. Этим пунктом питания руководил немецкий офицер. Ему помогали – старшая хозяйка (немка) и переводчик (немец). Пункт питания находился в подчинении Немецкого Красного Креста. Он находился у самого перрона и с него прекрасно были видны все магистральные и запасные пути; кроме того, была возможность подходить к военным эшелонам, иногда даже разговаривать с немецкими солдатами, рассматривать сопроводительные наклейки на вагонах. Обычно на вагонах, в нижнем левом углу, был приклеен лист бумаги размером 20х25 см с каким-то изображением-рисунком: лопнувший горшок, лисица, медведь, кабан и т.д., означавшие химическое оружие, ехавшее на фронт.
Все работы, которые выполняли местные рабочие, находились под пристальным наблюдением хозяек-немок, которые каждый день менялись. А они были очень требовательные, иначе как словом «швайн» к русским не обращались, кроме того постоянно с ними находился переводчик, который следил за ними за каждыми их шагами. Все работы нужно было выполнять сразу и беспрекословно. За работу давали немного похлебки.
Александр Дорошевич устроился на работу на станции Барановичи-Полесская, работал в левом крыле вокзала. Он работал диспетчером-чертежником и в связи с этим знал планы строительства и восстановления объектов. Мог постоянно наблюдать за передвижением воинских железнодорожных эшелонов.
Петр Дорошевич устроился на работу путейцем в паровозное депо. Мать Нина Степановна не работала, однако из дома постоянно наблюдала за движением воинских эшелонов по железной дороге Барановичи – Минск. Она вела учет всего перевозимого.
С октября 1942 года вся семья Дорошевичей включилась в подпольную разведывательную работу, держала связь с партизанами, передавала информацию о немецких составах в партизанский отряд. Информации было много, Николай записывал ее на деревянную ручку лопаты, а дома соскабливал ее стеклом. Отец хорошо знал немецкий язык еще со времени Первой мировой войны и в разговоре с ними узнавал нужные сведения.
В четверг 3 июня 1943 года стоял солнечный день. Из-за перегруженности железной дороги на запасных путях станции Барановичи-Центральная иногда скапливалось по 6 – 8 железнодорожных эшелонов. В тот день на запасных путях стояло семь составов: два эшелона с живой силой – солдатами, эшелон со снарядами, остальные эшелоны с автомашинами и продовольствием. Немцы готовились к наступлению на Курской дуге, Барановичи были важным транзитным пунктом на пути к Курску.
Николай Дорошевич получил часовую английскую магнитную мину с трехчасовым заводом. Он ее завел с таким расчетом, чтобы взрыв произошел в 17.15 и спрятал мину в сарае, где лежали дрова для кухни. Николай хотел поставить мину под эшелон с горючим, который еще не прибыл на станцию. Его долго ждали. Только в 16.45 на станцию прибыл эшелон с авиационным бензином для немецких самолетов, который шел на фронт под Курск. Бочки емкостью по 200 литров были загружены в вагоны, предназначенные для перевозки угля. Эшелон остановился на запасном пути рядом с уже описанными составами. Времени все меньше оставалось до взрыва мины, около 20 минут.
Николаю никак не удавалось близко подойти к составу. Стояла плотная охрана. Время шло. Тогда, на свой страх и риск, Николай быстро вбежал в сарай, взял мину, положил ее в карман пиджака и поспешил к эшелону с горючим. Часовые еще не успели занять свои места на платформе. Николай быстро вскочил на буфера, перепрыгивая через тамбур, в одно мгновение бросил мину на бочку у верхней кромки борта вагона. Он соскочил с буферов вагона, но часовой успел его заметить и крикнуть: «Хальт!». В это время мина от удара о бочку сработала, сдетонировала и раздался оглушительный взрыв.
Начали взрываться бочки с бензином. Николай упал, отброшенный взрывной волной и погиб на месте, объятый пламенем, полностью обгорев. Бочки с бензином разлетались в разные стороны и взрывались. Через несколько минут начали детонировать и взрываться снаряды и
В четверг 3 июня 1943 года стоял солнечный день. Из-за перегруженности железной дороги на запасных путях станции Барановичи-Центральная иногда скапливалось по 6 – 8 железнодорожных эшелонов. В тот день на запасных путях стояло семь составов: два эшелона с живой силой – солдатами, эшелон со снарядами, остальные эшелоны с автомашинами и продовольствием. Немцы готовились к наступлению на Курской дуге, Барановичи были важным транзитным пунктом на пути к Курску.
Николай Дорошевич получил часовую английскую магнитную мину с трехчасовым заводом. Он ее завел с таким расчетом, чтобы взрыв произошел в 17.15 и спрятал мину в сарае, где лежали дрова для кухни. Николай хотел поставить мину под эшелон с горючим, который еще не прибыл на станцию. Его долго ждали. Только в 16.45 на станцию прибыл эшелон с авиационным бензином для немецких самолетов, который шел на фронт под Курск. Бочки емкостью по 200 литров были загружены в вагоны, предназначенные для перевозки угля. Эшелон остановился на запасном пути рядом с уже описанными составами. Времени все меньше оставалось до взрыва мины, около 20 минут.
Николаю никак не удавалось близко подойти к составу. Стояла плотная охрана. Время шло. Тогда, на свой страх и риск, Николай быстро вбежал в сарай, взял мину, положил ее в карман пиджака и поспешил к эшелону с горючим. Часовые еще не успели занять свои места на платформе. Николай быстро вскочил на буфера, перепрыгивая через тамбур, в одно мгновение бросил мину на бочку у верхней кромки борта вагона. Он соскочил с буферов вагона, но часовой успел его заметить и крикнуть: «Хальт!». В это время мина от удара о бочку сработала, сдетонировала и раздался оглушительный взрыв.
Начали взрываться бочки с бензином. Николай упал, отброшенный взрывной волной и погиб на месте, объятый пламенем, полностью обгорев. Бочки с бензином разлетались в разные стороны и взрывались. Через несколько минут начали детонировать и взрываться снаряды и
боеприпасы на других составах, образуя сплошное море огня. Пожар перебросился на строения станции, на здание вокзала, а также на мыловаренный завод, в районе станции на Железнодорожной улице. Уцелевшие солдаты в панике бежали от очага пожара.
Часовой, который приказывал Николаю Дорошевичу остановиться, чудом остался жив и подойдя позже с другими солдатами к обугленному телу Николая, указал на него и сказал, что состав взорвал Николай и что он видел, как все произошло. На Николае остались несгоревшими некоторые части одежды и его самодельный финский нож, который он носил под одеждой. Именно по нему отец узнал сына.
Первое время не утихала паника и беспорядок, немцы не знали, кого ловить и кого подозревать. Даже думали, что на город совершила налет советская авиация. Пока это происходило, отец Николая попросил двух рабочих – советских военнопленных помочь выкопать яму и захоронить Николая. Яму вырыли недалеко от крайнего полотна железной дороги и похоронили. Отец хорошо запомнил это место и затем после войны перезахоронил сына на городском кладбище.
Тем временем на станцию прибыли городские части СС, СД и оцепили весь район Барановичи-Центральная. Гестаповцы стали расспрашивать у людей, видевших начало пожара и вести допрос, как все произошло. Начали допрашивать всех работников станции. По словам допрошенных рабочих и часового, видевшего как Николай Дорошевич спрыгнул с буферов взорвавшегося вагона, подозрение падало на него. Но одновременно отец доказывал всем, что Николай дома, погиб не он и завтра придет на работу. Надвигалась опасность на всю семью Дорошевичей. Каждую минуту кто-либо мог донести гестаповцам, кто этот погибший. Круг подозрений начал суживаться. По обгоревшей одежде работники пункта питания также узнали Николая. Рабочие, которые работали вместе с отцом Николая, по секрету начали говорить ему: «Это же твой сын Николай погиб, уходи». Но и уйти самостоятельно в лес без разрешения партизанского центра Дорошевичи не могли.
В результате взрыва повреждены были два эшелона, железнодорожное полотно и около ста гитлеровцев погибло. В пятницу 4 июня Дорошевичи через связного послали запрос в центр о том, что делать дальше. В субботу 5 июня ответа из центра так и не поступило. Находиться дома становилось все более опасно. Федор Дорошевич не вышел на работу, а брат Александр сказал своему шефу, что уезжает на
Часовой, который приказывал Николаю Дорошевичу остановиться, чудом остался жив и подойдя позже с другими солдатами к обугленному телу Николая, указал на него и сказал, что состав взорвал Николай и что он видел, как все произошло. На Николае остались несгоревшими некоторые части одежды и его самодельный финский нож, который он носил под одеждой. Именно по нему отец узнал сына.
Первое время не утихала паника и беспорядок, немцы не знали, кого ловить и кого подозревать. Даже думали, что на город совершила налет советская авиация. Пока это происходило, отец Николая попросил двух рабочих – советских военнопленных помочь выкопать яму и захоронить Николая. Яму вырыли недалеко от крайнего полотна железной дороги и похоронили. Отец хорошо запомнил это место и затем после войны перезахоронил сына на городском кладбище.
Тем временем на станцию прибыли городские части СС, СД и оцепили весь район Барановичи-Центральная. Гестаповцы стали расспрашивать у людей, видевших начало пожара и вести допрос, как все произошло. Начали допрашивать всех работников станции. По словам допрошенных рабочих и часового, видевшего как Николай Дорошевич спрыгнул с буферов взорвавшегося вагона, подозрение падало на него. Но одновременно отец доказывал всем, что Николай дома, погиб не он и завтра придет на работу. Надвигалась опасность на всю семью Дорошевичей. Каждую минуту кто-либо мог донести гестаповцам, кто этот погибший. Круг подозрений начал суживаться. По обгоревшей одежде работники пункта питания также узнали Николая. Рабочие, которые работали вместе с отцом Николая, по секрету начали говорить ему: «Это же твой сын Николай погиб, уходи». Но и уйти самостоятельно в лес без разрешения партизанского центра Дорошевичи не могли.
В результате взрыва повреждены были два эшелона, железнодорожное полотно и около ста гитлеровцев погибло. В пятницу 4 июня Дорошевичи через связного послали запрос в центр о том, что делать дальше. В субботу 5 июня ответа из центра так и не поступило. Находиться дома становилось все более опасно. Федор Дорошевич не вышел на работу, а брат Александр сказал своему шефу, что уезжает на
объект за город. Брат Петр вышел на работу на станции, но уже среди рабочих полностью шли разговоры о том, что они знают, кто произвел диверсию, называли его имя и говорили, где работал и где живет. Мать наблюдала за соседскими домами: в одном доме по соседству жили два брата, которые служили в полиции и работали охранниками в концлагере в Колдычево; во втором жила женщина, к которой часто приезжал на лошади следователь СД. Любой из них могли выдать Дорошевичей.
Утром 6 июня Дорошевичи решили без разрешения самостоятельно уходить из города в лес. Вещей решили не брать. Большие узлы или чемоданы сразу могли вызвать подозрение, с ними могли задержать патрули. А небольшое количество можно было взять всегда, с ними легче было оправдываться – иду, мол, в деревню менять вещи на продукты питания. Решили уходить разными дорогами поодиночке. Затем благополучно встретились на окраине города за чертой, где обычно не было немецких патрулей.
Все вышли из города благополучно. Добыли лошадь с телегой и доехали на ней до деревни Грабовец, где их встретили партизанские связные. С ними добрались до партизанского отряда А.Цыганова, который входил в партизанское соединение И.Банова (Бати). Партизанским командованием были составлены и заполнены необходимые документы о представлении всей группы к правительственным наградам. Отдельно составили документы на Николая Дорошевича – руководство отряда представило его к присвоению звания Героя Советского Союза (посмертно).
Соединение, которым командовал Иван Николаевич Банов, подчинялось напрямую непосредственно Москве, особому отделу НКВД. Однако в Центральном и Белорусском штабах партизанского движения оно не числилось, поэтому никто из семьи Дорошевичей не получил никаких документов об участии в партизанском движении. Никто из группы Дорошевичей не был награжден боевыми наградами, в том числе и Николай Дорошевич.
Москва часто не доверяла белорусским подпольщикам, считая их агентами СД. Так было с одним из руководителей минского подполья И.Ковалевым, так было и с некоторыми барановичскими подпольщиками. Немецкое СД имело своих агентов на всех предприятиях города и крупных гарнизонах в Городищенском и Новомышском районах Барановичской области. Много жителей
Утром 6 июня Дорошевичи решили без разрешения самостоятельно уходить из города в лес. Вещей решили не брать. Большие узлы или чемоданы сразу могли вызвать подозрение, с ними могли задержать патрули. А небольшое количество можно было взять всегда, с ними легче было оправдываться – иду, мол, в деревню менять вещи на продукты питания. Решили уходить разными дорогами поодиночке. Затем благополучно встретились на окраине города за чертой, где обычно не было немецких патрулей.
Все вышли из города благополучно. Добыли лошадь с телегой и доехали на ней до деревни Грабовец, где их встретили партизанские связные. С ними добрались до партизанского отряда А.Цыганова, который входил в партизанское соединение И.Банова (Бати). Партизанским командованием были составлены и заполнены необходимые документы о представлении всей группы к правительственным наградам. Отдельно составили документы на Николая Дорошевича – руководство отряда представило его к присвоению звания Героя Советского Союза (посмертно).
Соединение, которым командовал Иван Николаевич Банов, подчинялось напрямую непосредственно Москве, особому отделу НКВД. Однако в Центральном и Белорусском штабах партизанского движения оно не числилось, поэтому никто из семьи Дорошевичей не получил никаких документов об участии в партизанском движении. Никто из группы Дорошевичей не был награжден боевыми наградами, в том числе и Николай Дорошевич.
Москва часто не доверяла белорусским подпольщикам, считая их агентами СД. Так было с одним из руководителей минского подполья И.Ковалевым, так было и с некоторыми барановичскими подпольщиками. Немецкое СД имело своих агентов на всех предприятиях города и крупных гарнизонах в Городищенском и Новомышском районах Барановичской области. Много жителей
добровольно сотрудничало с СД. Поэтому не удивительно, что все подпольные группы, действовавшие в годы войны в городе, были раскрыты. Особенно большие потери понесли подпольщики в первой половине 1944 года, когда Красная Армия вела освобождение Беларуси от немецко-фашистских захватчиков и помощь подпольщиков и партизан ей была крайне необходима. Многие подпольщики были выданы, схвачены, подвергнуты жестоким пыткам и закончили свою жизнь на виселицах, в застенках СД и в концлагере Колдычево. Большинство их них были молоды от 20 до 30 лет, они были комсомольцами и беспартийными.
Николаю Дорошевичу было всего двадцать лет. Он любил жизнь, был хорошо развит физически, любил спорт, прекрасно ходил на лыжах, был чемпионом школы по лыжному спорту, занимался гимнастикой, перед войной выучился на водителя грузового автомобиля. Его заветной мечтой было стать летчиком. Перед войной он посещал клуб Осоавиахима. Война разрушила его мечты. Не знал чувство страха. Всегда с собой носил самодельный финский нож, вшитый в верхний карман пиджака. Несколько раз его задерживали патрули, проверяли, щупали, но нож не находили. При этом он ни разу не показал, что испытывает чувство страха. Его не покидали мысли, что нужно делать гораздо больше, переживал, мучился мыслью, что объем выполняемой работы не соответствует имеющимся возможностям. Был уверен, что сможет уйти невредимым из любой ситуации, как это ему неоднократно удавалось. Хотел жить. Однако судьба решила по-иному.
Николаю Дорошевичу было всего двадцать лет. Он любил жизнь, был хорошо развит физически, любил спорт, прекрасно ходил на лыжах, был чемпионом школы по лыжному спорту, занимался гимнастикой, перед войной выучился на водителя грузового автомобиля. Его заветной мечтой было стать летчиком. Перед войной он посещал клуб Осоавиахима. Война разрушила его мечты. Не знал чувство страха. Всегда с собой носил самодельный финский нож, вшитый в верхний карман пиджака. Несколько раз его задерживали патрули, проверяли, щупали, но нож не находили. При этом он ни разу не показал, что испытывает чувство страха. Его не покидали мысли, что нужно делать гораздо больше, переживал, мучился мыслью, что объем выполняемой работы не соответствует имеющимся возможностям. Был уверен, что сможет уйти невредимым из любой ситуации, как это ему неоднократно удавалось. Хотел жить. Однако судьба решила по-иному.
